djek4 (djek4) wrote,
djek4
djek4

Categories:

особенности ведения разведки в горах. Бережной И.И.

Через два года после начала войны Журов вновь возвратился на Карпаты, но теперь уже обогащенный боевым опытом в партизанском соединении.
  Высокий, худощавый, с вытянутой шеей и выпирающим кадыком, коротким чубом, приспущенным на правую сторону лба, Журов стоял на полонине, устремив задумчивый взгляд на юг, где виднелся лысый шпиль горы.
  – Посмотрю на горные вершины – все так знакомо, кажется, только вчера отсюда ушел. А присмотришься, нет, не то! Людей как будто подменили. Не видно веселости, присущей гуцулам, ее вытеснила настороженность, — проговорил тихо Леша.


  – Как называется? — спросил я Журова, указывая на лысую гору.
   – Говерла. Самая высокая гора в этом районе.
   – Далеко до нее?
   Разведчик усмехнулся, видимо припоминая что-то, и сказал:
   – Гуцул ответил бы: «Ни, ту близко. Миль з двадцать пять будэ, нэ бильше!» Вот и считай, что до нее около сорока километров.
   – Не может быть! — выкрикнул Черемушкин. — Она кажется рядом.
   – Это одна из особенностей гор – не принимай за действительное то, что кажется.
   Я вынул карту, отыскал на ней Говерлу с отметкой 2058, измерил до нее расстояние и ахнул:
   – Сорок девять километров по прямой!
   – Пойдешь петляющими ущельями, долинами, перевалами – вдвое наберется.
   В правдивости слов Журова мы скоро убедились. Меня вызвали в штаб. Никогда не унывающий помначштаба Федя Горкунов оживленно заговорил:
   – Вышли разведку по маршруту, — он провел карандашом прямую линию от горы с отметкой 936, на которой мы находились, до села Пасечного, расположенного в долине реки Быстрицы Надворнянской. — Установить, есть ли противник в селе, его силы, также состояние дорог. Всего до Пасечной семь километров. Результаты доложить через четыре часа.
   Я смотрел на карту и размышлял: «О каких дорогах идет речь? На карте их нет. Есть тропки, да и те обрываются на полпути. Видимо, упираются в пропасти».
   – Не успеют за четыре часа, — высказал я свое сомнение.
   – Успеют, — уверенно отпарировал Федя.
   – Я поведу сам разведчиков.
   – Правильно, капитан, — отозвался комиссар. Он лежал на плащ-палатке под деревом и рассматривал карту. — Федя, на первый раз не ограничивай их сроками, пусть капитан на практике проверит… Надо присмотреться к горам.
   На первое задание в состав группы я включил и Журова. Лагерь покинули перед обедом, рассчитывая вернуться засветло. Пересекли полонину, вошли в редколесье. Началсякрутой уклон. Настолько крутой, что приходилось все время придерживаться за деревья или за камни, которые выступали на поверхности склона. Перебегая от одного дерева к другому, мы все глубже и глубже уходили в узкую долину. От непрерывного напряжения быстро устали. В ногах появилась дрожь. [405]
   Перед нами расступилась пропасть. Ее буровато-серые края расходились вправо, а влево сближались. Пошли в обход слева.
   Крутые откосы горы, с которой мы только что спустились, прижимали нас к обрыву. Приходилось пробираться по самой кромке обрыва, рискуя сорваться в пропасть, откуда несло прохладой и горьковатой прелью.
   Много времени потратили, чтобы обойти преграду. Снова начали снижаться. Для удобства передвижения, по совету Журова, разведчики вырезали длинные палки.
   – Так гуцулы ходят, — сказал Леша.
   Действительно, с помощью палки идти стало легче. При спуске с горы ею притормаживаешь, а при подъеме – опираешься на нее. Даже отдыхали, навалившись грудью на посох.
   Спустились в долину. Пошли резвее. Но не успели порадоваться этому, как увидели, что она уводит нас совсем в другую сторону от Пасечной. Пришлось взбираться вверх, пересекать хребет, чтобы выйти на свое направление.
   С большим трудом взобрались на горный кряж, снова вышли на полонину. Там паслась отара овец. На середине поляны – одинокая бревенчатая избушка, пастушья хата. Направились к ней, чтобы у пастухов узнать дорогу.
   Чабаны – высокий, сухопарый мужчина с черными усами, в безрукавке, вышитой цветными узорами, в сыромятных постолах и в шляпе с выцветшими полями, и парнишка лет двенадцати, в овчинной шапке, с самодельной деревянной сопелкой в рукaх, — встретили нас молча, настороженно. Они боязливо доглядывали то на оружие, то на Стрелюка, одетого в немецкое обмундирование.
   – Добрый день, товарищи, — приветствовал я пастухов.
   – Добрый день, пан-товарищ, — дипломатично ответил старший пастух, приподымая шляпу.
   – Это ваш сын? — спросил я старшего, указывая на паренька.
   – Ни, цэ сирота. Ни батька, ни матэри нэмае. Пастушонок.
   – Чьих овец пасете?
   – Хозяйских из Пасечной, — ответил старшой, подумал и добавил: — И своих трошки есть.
   – Далеко отсюда до села? — спросил Журов.
   – Ни, ту рядом. Мили з три нэ бильше.
   – Сколько? — переспросили разведчики в один голос.
   – Километров пять, — уточнил пастух.
   По нашим расчетам, мы прошли не меньше пяти километров, а приблизились к Пасечной всего на два. Да, прав был Журов, как пойдешь – расстояние удвоится.
   – Немцы в селе есть? — спросил я гуцула.
   – А хто вы будете? — осмелев, спросил он.
   – Партизаны.
   – Тут приходили партизаны, только среди них не было россиян. У них значок наподобие вил, — ответил он, недоверчиво осматривая нас.
   – Трезубец?
   – Ага, трезубом называли.
   – Это бандеровцы, украинские националисты, — пояснил Костя.
   – А хто их знае. Назывались партизанами, — развел руками пастух. — Вы, значит, советские партизаны?
   Чабан совсем осмелел и начал оживленно задавать вопросы о положении на фронте и скоро ли кончится война. Пока мы беседовали, парнишка сбегал в хату и принес сыр и брынзу. Сыр оказался очень соленым, зато брынза понравилась всем.
   Узнать что-либо определенное о гарнизоне немцев в селе Пасечном от пастухов нам не удалось.
   – Германы в селе есть, а сколько их – не знаю. Мы уже больше недели не были дома, — отвечал старший чабан.
   Нас не могли удовлетворить такие скудные и старые сведения. В связи с появлением партизан и уничтожением нефтепромыслов противник мог усилить гарнизоны. Надо было идти к Пасечной.
   – Как пройти в село? — спросил я.
   Чабан начал долго и путанно рассказывать:
   – Тут просто. Пойдете просто, потом леворуч возьмете. Дойдете до серого камня, повернете праворуч. А там просто, просто аж до родника. От родника возьмете леворуч…
   В объяснении слова «праворуч», «леворуч», «просто» повторялись десятки раз. Видя, что мы ничего не поняли, старый чабан улыбнулся и сказал:
   – Краще будэ, як Ивась вас провэдэ…
   Распрощавшись с чабаном, мы с мальчишкой пошли дальше. Ивась шагал впереди с маленьким топориком на длинном топорище. Он шел бойко и резкими взмахами топорика срезал молодые кустики.
   Пастушонок вел нас не напрямки, как мы до этого шли, а вдоль хребтов, поминутно сворачивая то враво, то влево. С горы спускался зигзагами по чуть заметной петляющей тропке.
   – Вы заметили, как он ведет? — спросил меня Журов.
   – Так он нас до вечера будет водить, — тихо, чтобы не слыхал Ивась, ответил я.
   – Умно ведет, парнишка, — одобрил Журов. — В горах так и ходят.
   – Почему же ты сразу не сказал?
   – Я хотел сказать, но вы все равно не поверили бы. Теперь сами убедились.
   Возможно, и прав Журов. Трудно было сразу согласиться с тем, что идти лишние километры легче, чем напрямую. Я все же решил проверить то, что сказал Журов, и спросил:
   – Ивась, почему ты нас ведешь вокруг горы, а не через нее?
   Мальчик посмотрел на меня такими глазами, как будто хотел убедиться, не смеюсь ли я над ним. Но, поняв, что я спрашиваю серьезно, он снисходительно улыбнулся и вместо ответа спросил:
   – Хиба ж то можна дарма силы тратить?
   В его голосе было столько удивления, что, казалось, он хотел сказать: «Как это партизаны не знают того, что в их селе знает самый маленький гуцуленок? А еще с оружием!»
   Как ни странно, а в этом вопросе мы уступали даже маленькому гуцуленку. Мы сами являлись, если так можно сравнить, младенцами в знании гор. Приходилось не пренебрегать советами даже мальчишки, оказавшегося к тому же смышленым и разбитным. В отличие от старого чабана, Ивась знал, что в Пасечной немцев немного, человек двадцать пять. Они охраняют нефтяные вышки… А когда мы оказались на перевале, с которого открылся вид на Пасечную, Ивась показал нам, где живут немцы. Данные, которые сообщил нам пастушонок, подтвердили жители села. Многое мы и сами видели.
   В отряд возвратились глубокой ночью, затратив на разведку около восьми часов.
   На следующий день батальон Кульбаки разгромил немцев в Пасечной. Путь на юг был открыт.


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments