djek4 (djek4) wrote,
djek4
djek4

Category:

тактика непрямых действий как основа действий подразделений в тылу противника

Выскубов С.П. В эфире "Северок"

На следующий день в восемь утра немцы начали генеральный прочес. У оставшихся в живых партизан этот день не сотрется в памяти — 24 июля 1942 года.

...Зуйские леса со всех сторон блокированы фашистами. Дороги перекрыты и патрулируются танкетками. Над лесом висит «рама». Противник решил выбить партизан на открытую, голую местность и там всех уничтожить.


Первыми вступили в бой с карателями заставы. Среди них на одной из высоток укрепилась группа под командованием Ураима Юлдашева. Горстка храбрецов вела неравную схватку с врагом, численностью до батальона.

Заставе была поставлена задача задержать противника на час-полтора, чтобы дать возможность основным силам партизан занять оборонительный рубеж. А люди Юлдашева сдерживали врага около трех часов.

Но вот уже боеприпасы на исходе — осталось не больше чем на полчаса боя. Что же дальше? Ждать подкрепления? Его не будет. И Юлдашев приказывает отходить. Но отход кто-то должен прикрыть! Поразмыслив, Ураим остается сам.

Бойцы незаметно для врага уползли, как ни тяжело им было оставлять своего командира. Немцы некоторое время не наступали: чего-то выжидали. А может, в то время к ним подходило подкрепление?

Тихо на заставе. Но затишье длилось недолго. Вот поднялась одна цепь фашистов, другая. Гитлеровцы шли прямо на Ураима: напористо, энергично. Уже видны лица наступающих, а застава молчит...

Немецкий офицер размахивает пистолетом, что-то кричит своим солдатам: видимо, приказывает взять партизана живым. Юлдашев не стреляет — подпускает ближе. Сцепив зубы, он все крепче прижимает к плечу автомат.

О чем он думал в тот миг? Не сомневаюсь, что о смерти не думал, хотя и смотрел ей прямо в глаза.

Фашисты шли с гиканьем, не стреляя. Вдруг Ураим поднялся во весь рост и полоснул по приближающимся к нему гитлеровцам. Цепь карателей дрогнула: кто повернул назад, кто залег. А Юлдашев все поливал и поливал их свинцом.

Неожиданно его автомат смолк: кончились патроны. Ураим попытался уползти между камней, но было уже поздно — везде каратели. Тогда он выхватил из-за пояса единственное оставшееся у него оружие — кинжал и притаился за валуном. Нет, дешево жизнь свою Ураим не отдаст...

Гитлеровцы снова поднялись и перебежками стали приближаться к смельчаку. Несколько человек отделились и бросились вперед — видимо, хотели схватить Юлдашева.

Он сбил кинжалом одного фашиста, другого, третьего. [162] Когда его рука снова была занесена, у него ударом автомата выбили из рук кинжал.

Юлдашев тут же вцепился в горло немца и задушил. Его схватили. Вырываясь и отбиваясь, Ураим впился жилистыми, но сильными руками в горло еще одного врага. В этот миг Юлдашева прошила автоматная очередь, и он вместе с задушенным гитлеровцем рухнул на истоптанную, окровавленную землю.

Бой на высоте 1025 разгорался все сильней и сильней. В небе низко кружились самолеты, то поливая партизан свинцом из крупнокалиберных пулеметов, то ритмично сбрасывая бомбы. И тогда земля дрожала, дыбилась, все превращалось в хаос из поднятых на воздух разломанных деревьев, камней, земли. Немецкие и румынские солдаты непрерывно штурмовали ее, но всякий раз натыкались на яростное сопротивление и откатывались, неся большие потери: партизаны стойко удерживали свой плацдарм. В обороне были все, даже больные и раненые.

Отходить нам — некуда: высота блокирована. Значит, надо собраться с последними силами и стоять, стоять насмерть. До последнего вздоха!

И партизаны стояли.

Северо-западную сторону высоты защищали раненые, женщины и несколько партизан Зуйского отряда. Здесь же, за камнями, лежали и мы с Николаем. С нашей стороны был крутой подъем, но немцы и тут карабкались вверх и все кричали: «Рус, сдавайся!»

И Григорян и я стреляли прицельно, наверняка, экономно. Гранаты держали на самый критический момент. Гитлеровцев подпускали близко и только тогда открывали огонь. Дадим короткие очереди и смотрим, покатились ли вниз, убиты или живы. И снова поджидаем  новой атаки. А позади рвутся снаряды, бомбы, мины... Иногда нас присыпает землей, оглушает...

Я почему-то больше всего боялся, что «Северок» выйдет из строя, что в него попадет пуля или осколок снаряда. Поэтому прижимал рацию к себе, закрывал своим телом. И сохранил.

Справа от меня, за камнем, притаился Николай Григорян. Слева, метрах в десяти, за сваленной сосной, — молодой партизан. Он что-то крикнул мне, показывая на свой автомат — видно, кончились патроны, но я не расслышал: разрыв мины заглушил. Смотрю, парень стал уползать в глубь обороны. А в это время немцы пошли в очередную атаку, и мы открыли по ним огонь.

Вдруг там, где лежал партизан, появились двое фашистов: они погнались за ним. Я прицелился и выпустил короткую очередь. Один гитлеровец рухнул, другой продолжал карабкаться на высоту.

Из-за шалашей вынырнул командир района капитан Кураков и закричал убегающему партизану:

— Стой!.. Назад!..

Немец приостановился и направил автомат на Куракова. Но выстрелить не успел: моя короткая очередь сразила его.

Кураков взял у убитого гитлеровца автомат и отдал молодому партизану. Потом подполз ко мне.

— Передадите на Большую землю, — сказал он и сунул бумажку с текстом радиограммы.

— Есть передать, — ответил я.

— Сейчас пришлю бойца на замену, а вы с Григоряном ступайте в укрытие.

— Людей же мало, товарищ капитан! — возразил я. — Тяжело держать оборону.

— Тяжело, говоришь? Верно, тяжело. А что поделаешь? Дотянуть бы только до ночи...

— Продержимся, товарищ капитан, — вздохнул я. — Бойцы выстоят. — Я посмотрел на Куракова. На лице его появилось еще больше морщинок, обветренные губы потрескались. Одни глаза оставались прежними — излучающими доброту и бесстрашие. Кураков похлопал меня по плечу, сказал тихонько:

— Ну, держитесь, мои ребятки, — и зашагал в глубину обороны, туда, где без конца на высоту лезли немцы. [164]

Очередной сеанс связи — в четырнадцать ноль-ноль — не состоялся. Не до связи было: более часа отражали атаки карателей! Только вечером сообщили на Большую землю о прочесе и просили бомбить скопления фашистов в указанных нами координатах.

Весь день раскаленный воздух дрожал от густой канонады. Высоту лихорадило от тяжелых взрывов бомб и снарядов. Немцы без перерыва штурмовали и с каждым часом становились все злее, ожесточеннее.

Немногим более трехсот партизан выдержали за день четырнадцать атак. А ведь наступало около двадцати тысяч солдат и офицеров. Не двести, не две тысячи, а двадцать тысяч! Двадцать тысяч автоматов поливало нас свинцовым огнем. И что поливало? Мизерный пятачок высоты!

* * *

Наконец пришла долгожданная ночь, и немцы прекратили штурм. Над лесом одна за другой взвивались и подолгу висели в черном небе ракеты. Теперь надо прорываться. Но как, где? Высота ведь блокирована! И оставаться бессмысленно. Это значит — всем погибнуть. Завтра обрушится такой шквал огня, что вряд ли кто уцелеет...

Капитан Кураков спокоен, деловит, энергичен. Кажется, ни одна даже самая незначительная мелочь в этой сложной и ответственной обстановке не ускользает от его внимания. Он ходит от одного отряда к другому, подбадривает бойцов.

Партизаны верили ему. Теперь, в этой тяжкой ситуации, он казался нам богом. В его руках судьбы всех нас! Да, мы верили капитану, вверяя ему самих себя. Мы знали: он умный и очень смелый командир, решения всегда принимает мудрые.

Вот и сейчас были уверены, что Кураков найдет правильный выход из положения и мы вырвемся из кольца.

Капитан послал разведчиков нащупать не охраняемый карателями проход. Но немцы обстреляли их то в одном, то в другом месте. Вернулись ребята ни с чем. Наконец весельчаку и балагуру Алексею Вадневу удалось обнаружить между скал такой проход.

В двадцать четыре часа за разведкой двинулись партизаны. Без паники, один за другим спускались люди с крутого обрыва. Раненых и детей на руках сносили [165]вниз. Ни стука, ни стона, ни ребячьего плача слышно не было! За ранеными спускался штаб района.

К нам подошли наши парашютисты: Иванов, Шишкин, Федотов, Балашенко, Фокин, Мовшев, Катадзе. Мы обнялись, попрощались. Может, в последний раз виделись?..

Группа Саши Иванова оставалась прикрывать нас. Ценой своей крови, а может, и жизни они должны были обеспечить благополучный выход из окружения всех партизан, приковывая к себе противника. Другого варианта не было.

Когда спускались, на дне ущелья на случай несчастья, подстраховывали два партизана. Но ничего непредвиденного не произошло: все спустились благополучно.

Перед нами речушка. Осторожно, цепочкой, побрели партизаны по воде. Неподалеку, по обе стороны, мы увидели костры, которые жгли немцы и румыны.

Вдруг людская цепочка приостановилась, все замерли. Но последовала команда — не задерживаться, продолжать движение по воде. Соблюдая предосторожность, партизаны двинулись дальше: шли, как говорится, по острию ножа...

Наконец опасная зона осталась позади. Все с облегчением вздохнули. У подножия горы Терке сделали привал. Потом поднялись на гору и по хребту направились в сторону деревни Ангара (ныне Перевальное).

Заняв оборону, отряды начали укрепляться. Это место также было удобно для обороны: подход с двух сторон и деревня рядом, внизу. Вряди ли кому придет в голову, что партизаны могут здесь находиться!

Наступило утро. Солнце встало рано, позолотив верхушки деревьев. Было безветренно.

Ночь прошла в напряжении: никто из партизан не сомкнул глаз, каждый думал, что немцы вот-вот обнаружат нас и снова завяжется бой.

В шесть утра послышался гул фашистских самолетов. Они пролетели бреющим полетом над оставленной нами высотой и сбросили бомбы. Земля содрогнулась от взрывов. Поднялись черные столбы дыма. Несколько минут стервятники обрабатывали высоту. Потом шквал огня обрушила на нее немецкая артиллерия. И снова бомбили самолеты, а артиллерия все смешивала...

В восемь утра до нас докатилась ураганная стрельба автоматов и пулеметов: гитлеровцы, видимо, направили всю мощь своего огня на высоту. [166]

— Штурмуют, — глядя в бинокль, сказал Кураков.

У меня сжалось сердце: там же наши боевые друзья! Живы ли? Выйдут ли из окружения?

Через полчаса все смолкло. Потом раздался глухой взрыв, и высоту окутал густой дым: по всему видно, горели шалаши, землянки...

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments