djek4 (djek4) wrote,
djek4
djek4

Categories:

отбор в зеленую команду и отсев

Марк Оуэн "нелегкий день"
Отбор в Зеленую команду производится только среди «морских котиков», и большинство кандидатов, как правило, уже имеют на своем счету по два боевых задания. Это позволяет судить о том, располагает ли претендент навыками и опытом, необходимыми для прохождения отборочного курса.



Карабкаясь по веревочной лестнице, я изнывал от жары, и в голову лезли мысли о том, как в свое время я чуть было не провалил трехдневные испытания, предшествующие зачислению в Зеленую команду.
Вызов на эти испытания пришел в тот момент, когда я занимался отработкой десантирования из воды на берег в тренировочном лагере Кэмп-Пендлтон, штат Калифорния. Скрываясь под водой, я наблюдал, как морские пехотинцы оборудуют походный лагерь на берегу. Шел 2003 год, и через неделю должны были начаться большие учения, и тут мне было приказано отправляться в Сан-Диего для прохождения предварительного отбора. В случае успеха меня зачисляли на тренировочный курс в Зеленую команду, а если повезет и я смогу закончить их, то и в DEVGRU.
Из нашего взвода вызов пришел только на мое имя. Вместе со мной поехал еще один парень из соседнего взвода. Мы отправились, как были, в камуфляжной форме, едва успев отмыть с лица зеленую маскировочную краску. От нас вовсю разило потом и средством от комаров. У меня болел желудок от еды всухомятку, так как на тренировке мы должны были обходиться только сухим пайком. Всю дорогу я пил воду и по прибытии был далеко не в лучшей физической форме, хотя знал, что первым делом нужно будет сдать нормативы по физической подготовке.
На следующее утро нас выгнали на песчаный берег. К тому времени, как мы закончили четырехмильный забег на время по песку, солнце едва выглянуло из-за горизонта. После небольшого отдыха мы вместе с двумя десятками претендентов выстроились в шеренгу на бетонном плацу. С океана дул легкий ветерок, а воздух еще не успел прогреться после ночи. В любой другой обстановке можно было бы только наслаждаться прекрасным утром на пляже, но я уже был основательно измотан после пробежки, а нам предстояли отжимания, подъемы туловища из положения лежа и подтягивания, а потом еще и плавание.
Я с легкостью справился с отжиманиями, хотя инструктор был очень придирчив. Если отжимание было выполнено недостаточно технично, он не засчитывал его. Перевернувшись на спину, я приготовился к подъемам туловища.
Едва начав упражнение, я почувствовал, что уже очень устал.
Прошедшие учения, в которых я принимал участие, плохо сказались на моей выносливости. Поначалу я взял было хороший темп, но тут ко мне подошел инструктор и начал считать подъемы:
– Десять, десять, десять, одиннадцать, двенадцать, двенадцать.
Техника выполнения у меня была не идеальной. Инструктор отказывался засчитывать подъемы, выполненные недостаточно технично. Каждый раз, когда я слышал, что он повторяет предыдущую цифру, усталость становилась еще сильнее, и при этом я ни на шаг не приближался к установленному нормативу.
– Осталась минута.
Я сильно отставал от норматива, а время убегало все быстрее. Мне было ясно, что, если я провалю это испытание, все будет кончено. В душе зародились сомнения. Я попытался было объяснить, что у меня не было времени потренироваться, так как я участвовал в учениях, но в ответ услышал:
– Тридцать секунд.
К этому времени я уже отставал на десять подъемов от норматива. Парень, лежавший рядом со мной, уже выполнил норматив, но продолжал упражнение все в том же темпе. У меня помутилось в голове. Неужели я провалю испытание? Усилием воли я выбросил из головы эти мысли и сосредоточился на технике исполнения. Счет пошел быстрее.
– Десять секунд.
Мне оставалось уже совсем немного, но сильно болел желудок и мне не хватало дыхания. Усталость сменилась страхом. Я был в шоке. Я не имел права провалиться. Как я вернусь к себе во взвод, не справившись даже с начальными нормативами по физподготовке?
– Пять, четыре, три…
Когда инструктор объявил, что время вышло, я заканчивал последний подъем. Мне все-таки удалось выполнить необходимый минимум, хотя две последние попытки были зачтены с большой натяжкой. Сил во мне больше не осталось, но надо было выполнять подтягивания. Правда, подходя к перекладине, я ощутил такой прилив адреналина из-за того, что чуть было не провалил испытания, что без особого труда справился с заданием.
Заключительным номером программы был заплыв в заливе Сан-Диего. Вода была спокойной. На нас были гидрокостюмы, поэтому холода не ощущалось. Я начал в хорошем темпе, но один парень из военно-морской академии, который оказался профессиональным пловцом, быстро обогнал меня. Я работал руками изо всех сил, но впечатление было такое, словно я не двигаюсь с места.
На финише инструктор объявил, что норматив не выполнен. Выяснилось также, что единственным, кому удалось проплыть дистанцию за установленное время, был тот парень из академии. Это удивило даже инструкторов, и они сверились с расписанием приливов и отливов. Оказалось, что мы плыли против течения.
– Придется завтра повторить все с самого начала, – объявил инструктор, и у меня отлегло от сердца.
Правда, радоваться было рано. По замыслу, к началу каждого испытания мы должны были подходить уже уставшими, поэтому нечего было рассчитывать на то, что все ограничится одним только заплывом. Я понял, что мне придется опять повторять подъемы туловища и восстановить работоспособность мышц живота за одну ночь вряд ли удастся.
Оставалось надеяться только на силу воли.
Наутро я вышел на испытания, готовый умереть, но выполнить то, что от меня требовалось. Конечно, результаты были не самые блестящие, и, отправляясь на следующий день на комиссию по зачислению, я очень тревожился. Хотя мне и удалось справиться с минимальными нормативами, это мало что значило, если принимать в расчет конкуренцию. Ведь отбирали только самых лучших, а я вряд ли сумел сильно впечатлить инструкторов.
На собеседование я отправился в голубой парадной форме со всеми нашивками и регалиями. Накануне подстригся и тщательно побрился. Вид у меня был, словно на рисунке из инструкции по ношению форменной одежды. Это был один из редких случаев, когда я не только позаботился о прическе, но и начистил туфли и погладил форму. Во всяком случае, у инструкторов для придирок теперь было одним поводом меньше.
В зале, куда я зашел, был установлен длинный стол, за которым сидело полдюжины всевозможных начальников, а также психолог, с которым мы уже беседовали во второй день испытаний, и консультант по профессиональной пригодности. Перед столом стоял одинокий стул, на который мне и предложили сесть.
На протяжении сорока пяти минут со всех сторон меня непрерывно забрасывали вопросами. Под таким огнем мне еще не приходилось бывать. Я не знал, что перед тем, как меня вызвать, члены комиссии побеседовали с моим взводным и с командиром 5-го отряда «морских котиков», в котором я проходил службу. В общих чертах они уже знали, что я собой представляю, но теперь им представился случай оценить меня «живьем».
Я и сегодня не могу толком вспомнить, кто входил тогда в комиссию. Знал только, что это были высокопоставленные офицеры, от которых зависело мое будущее, и мне надо было любой ценой убедить их.
Однако слабые физические показатели вряд ли могли помочь мне в этом.
– Вы хоть понимаете, где собираетесь служить? – спросил один из начальников. – Вы знаете, какие у нас требования? Ведь это были всего лишь начальные нормативы. Вы претендуете на службу в элитном подразделении и показываете такие результаты!
Я понял, что отмалчиваться нельзя. У меня есть только один шанс, и его надо использовать.
– Я беру на себя всю ответственность, – ответил я. – Мне очень неловко демонстрировать подобные результаты. Могу только обещать, что, если вы дадите мне возможность, такого больше никогда не повторится. Я не собираюсь оправдываться. Все зависит только от меня, и я докажу это.
Я пытался понять по их лицам, верят ли они мне, но они были непроницаемы. Вновь посыпались вопросы, явно рассчитанные на то, чтобы вывести меня из равновесия. Им хотелось посмотреть, насколько я умею держать себя в руках. Уж если я не в состоянии отвечать на вопросы, сидя на стуле, то чего же можно ожидать, когда я окажусь под огнем? Надо сказать, что если они ставили перед собой задачу доставить мне максимум неудобств, то справились с ней блестяще. И все же я был восхищен: эти люди, на которых я смотрел снизу вверх и которым готов был подражать во всем, тратили столько времени на новобранца, который еле-еле одолел нормативы.
Наконец собеседование подошло к концу.
– Мы сообщим вам о своем решении в течение шести месяцев, – услышал я напоследок.
Выйдя из комнаты, я прикинул свои шансы. Получалось пятьдесят на пятьдесят.
Вернувшись в Кэмп-Пендлтон, я снова нанес на лицо свежую «боевую раскраску» и включился в учения, которые уже подходили к концу.
– Ну, как все прошло? – поинтересовался командир, увидев меня.
– Не знаю, – ответил я.
Я не стал никому рассказывать про тест по физподготовке, так как понимал, что это единственное, что может помешать моему зачислению.
Ответ пришел, когда я как раз находился с боевой миссией в Ираке вместе со своим 5-м отрядом. Командир взвода вызвал меня в штаб.
– Тебя зачислили, – сказал он. – Как только вернемся домой, получишь назначение в Зеленую команду.
Я был вне себя от радости, потому что мысленно уже был готов к самому худшему. Теперь-то ни за что не повторю прежних ошибок и явлюсь в Зеленую команду полностью подготовленным.
Когда я спускался по веревочной лестнице жарким душным днем в Миссисипи, легкие у меня будто горели огнем, а ноги жутко болели. Но уязвленная гордость была сильнее физической боли. Надо же так напортачить! Я корил себя так, как не смог бы ни один инструктор. Ошибка, допущенная в «доме убийств», была результатом потери концентрации, и я знал, что это непростительно. Мне было очевидно, что я не пройду курс подготовки, если не научусь избавляться от стресса и полностью концентрироваться на порученном деле. Кандидаты отсеивались чуть ли не каждый день.
Я снова подбежал к дому. Изнутри были слышны выстрелы. Это очередная группа зачищала помещения. У нас было еще несколько минут, чтобы перевести дух, прежде чем приступить к выполнению нового упражнения.
Том спустился с мостика, подошел к нам и отвел меня в сторону.
– Послушай, братишка, – сказал он. – Ты все делал правильно. Ты прикрыл напарника, как положено, вот только забыл продублировать команду.
– Понятно, – ответил я.
– Может быть, в прежнем отряде у вас были такие порядки, и вам это было ни к чему, но здесь мы хотим, чтобы все было так, как написано в инструкции. Если тебе повезет пройти этот этап и ты попадешь на второй этаж, то, поверь мне, там никто не будет повторять с тобой азы тактики боя в закрытых помещениях. То, что ты владеешь основами, должен доказать нам здесь. У нас есть определенные стандарты, и никто не имеет права отступать от них.
Под вторым этажом подразумевались помещения на базе Вирджиния-Бич, где жили и проходили службу боевые подразделения «котиков». Уже в первые дни после того, как мы попали в Зеленую команду, нам было сказано, что мы не имеем права заходить на второй этаж под угрозой немедленного отчисления.
Таким образом, перед каждым стояла цель попасть на второй этаж. Это было особой привилегией и наградой.
Я кивнул и вставил в винтовку второй магазин.
В тот вечер я взял бутылку холодного пива и разложил на столе принадлежности для чистки винтовки. Хорошим глотком я отметил тот факт, что не вылетел с подготовки сразу. Это был еще один кусок, откушенный от «слона». Я еще на шаг приблизился ко второму этажу.
На весь период отработки боевых действий в закрытых помещениях нас поселили в двух больших зданиях, размещенных рядом со стрельбищем и «домом убийств». По сути, это были массивные бараки, которые сотни наших предшественников основательно довели до ручки. Комнаты были плотно заставлены двухъярусными кроватями, поэтому большую часть свободного времени я проводил в холле на первом этаже. Там стоял бильярдный стол и большой телевизор 1980-х годов выпуска, который обычно был настроен на какую-нибудь спортивную программу. В холле было многолюдно. Ребята чистили оружие, играли в бильярд и пытались хоть как-то развеяться.
Мир «морских котиков» довольно узок. Все друг друга знают или, по крайней мере, что-то слышали друг о друге. С первого же дня базовой подводной подготовки каждый начинает зарабатывать себе репутацию, и разговоры о ней ведутся непрерывно.
– Сегодня я видел тебя на лестнице, – сказал Чарли, устанавливая на столе шары для очередной партии в бильярд. – Что это ты там отчудил?
Чарли был заметной фигурой в нашей компании, причем заметен он был не только телосложением, но и общительностью и склонностью к шуткам. У него были громадные ручищи, похожие на лопаты, и широченные плечи. Имея рост 193 сантиметра, он весил почти 105 килограммов. Рот у Чарли практически никогда не закрывался. Он постоянно шутил и подкалывал кого-то.
Между собой мы звали его «бычком».
В прошлом Чарли был моряком. Он вырос на Среднем Западе и после окончания колледжа пошел служить на флот. Перед тем как отправиться на базовую подводную подготовку, он целый год драил палубы и участвовал в потасовках с другими матросами. По его словам, флотский экипаж мало чем отличался от бандитской шайки. Чарли рассказывал о многочисленных драках между моряками в портах и на корабле. В конце концов такая служба ему надоела, и он решил податься в «морские котики».
Чарли был одним из лучших курсантов. Он отличался не только умом, но и агрессивным нравом. До прихода в Зеленую команду Чарли был инструктором в Техасе по проведению штурмовых операций у «морских котиков», дислоцированных на Восточном побережье. «Дом убийств» он знал как свои пять пальцев, да и в стрельбе мало кто мог с ним сравниться.
– Не продублировал команду, – ответил я.
– Продолжай и дальше в том же духе и тогда сможешь вернуться в Сан-Диего и вдоволь позагорать, – сказал он. – По крайней мере, сгодишься для фотографий в календаре на следующий год.
«Котики» дислоцируются на двух основных базах: в Сан-Диего, штат Калифорния, и Вирджинии-Бич, штат Виргиния. Между этими двумя группами существует давнее соперничество, хотя основывается оно главным образом на чисто географическом принципе. Разница между ними минимальна. Они выполняют одинаковые миссии и владеют теми же навыками и умениями. Однако за «котиками» Западного побережья закрепилась репутация «аристократов» и любителей серфинга, а ребята с Восточного побережья считались «деревенщиной».
Я был «западником», и поэтому вечная пикировка с Чарли почти всегда сводилась к шуткам о фотографиях в календаре.
– Как тебе майская страница? Подойдет? – не унимался он. Сам я никогда не снимался для календаря, но некоторые из моих коллег несколько лет назад позировали для фотографа в благотворительных целях. На всех этих снимках они были изображены с обнаженным торсом на фоне пляжей и кораблей в Сан-Диего. Возможно, эта благотворительная акция и помогла кому-то из больных раком, но зато стала предметом насмешек представителей Восточного побережья, которые не утихали несколько лет.
– Кому нужны фотографии таких белокожих, как вы? – отпарировал я. – А рубашки в Сан-Диего мы не носим потому, что погода уж очень хорошая.
Такие перепалки могли длиться бесконечно, поэтому я предложил:
– Давай лучше завтра на стрельбище силами померяемся.
* * *
Мне всегда было проще состязаться с людьми в стрельбе, чем в остроумии. Мои шутки и подначки выглядели явно слабее, чем у Чарли, да и других членов Зеленой команды, поэтому всегда лучше было быстренько ретироваться, а на следующий день утереть им нос на стрельбище. Стрелял я лучше многих, потому что вырос на Аляске с ружьем в руках.
Родители никогда не покупали мне игрушечного оружия, но, едва окончив начальную школу, я получил в подарок винтовку 22-го калибра. Я с детских лет знал правила обращения с оружием. Для нашей семьи винтовка была обычным предметом домашнего обихода.
– Надо уважать оружие и его силу, – говорил мне отец.
Он учил меня не только стрелять, но и правильно обращаться с винтовкой. И все же главный урок безопасности мне пришлось выучить не в теории, а на практике.
Однажды мы пошли с отцом на охоту, и я так замерз, что при подходе к дому решил не разряжать винтовку голыми руками на морозе. Главное было согреться. Я сразу прошел в дом. Мама на кухне готовила ужин, а сестры играли рядом с ней.
Немного оттаяв, я снял рукавицы и вспомнил о винтовке. Отец всегда учил, как правильно ее разряжать: первым делом отсоединить магазин, затем открыть затвор, убедиться, что в патроннике нет патрона и только после этого направить ствол в землю и в сторону от людей, после чего сделать контрольный спуск.
Должно быть, мороз притупил мое внимание, и я, скорее всего, сначала перезарядил затвор, а уже потом вынул магазин. Направив винтовку в пол, я снял ее с предохранителя и нажал на спусковой крючок. Пуля, вылетев из ствола, пробила пол перед печкой. Грохот выстрела разнесся по всему дому.
Я оцепенел.
Сердце билось так, что готово было выпрыгнуть из груди. Меня всего колотило. Я взглянул на отца, который внимательно рассматривал дырку в полу. На звук выстрела прибежали мама и сестры, чтобы посмотреть, что случилось.
– Ты в порядке? – спросил отец.
Я кивнул и начал осматривать винтовку, чтобы убедиться, что патронов в ней больше не осталось. Руки по-прежнему тряслись.
– Извини, – пробормотал я. – Наверное, забыл заглянуть в патронник.
Мне было, скорее, стыдно, чем страшно. Ведь я прекрасно знал, как надо обращаться с оружием, но просто забыл об этом, потому что очень замерз. Отец разрядил свою винтовку и повесил ее на место. Он не сердился. Ему только нужно было, чтобы я понял, что произошло и где была допущена ошибка.
Опустившись рядом со мной на колени, он решил еще раз напомнить мне порядок действий:
– Что ты сделал неправильно? Давай пройдем все еще раз шаг за шагом.
– Вынуть магазин, – начал я, – передернуть затвор, проверить патронник, направить ствол в безопасное место и сделать контрольный спуск.
Продемонстрировав ему всю процедуру несколько раз, я повесил винтовку на стену рядом с дверью. Было абсолютно понятно, что достаточно всего один раз допустить ошибку – и не миновать беды. Этот урок я усвоил накрепко и с тех пор больше никогда не забывал.
Точно так же после сегодняшнего дня в «доме убийств» я навсегда запомнил, что команды напарника положено дублировать.
Распорядок дня в Зеленой команде был расписан по минутам с самого рассвета. Утром всей группой мы шли в тренажерный зал. Затем половина из тридцати членов группы отправлялась на стрельбище, а вторая половина – в «дом убийств». После обеда мы менялись местами.
Наше стрельбище было одним из лучших в мире. Здесь не просто шла стрельба по мишеням с огневого рубежа. Нам приходилось преодолевать полосу препятствий, вести огонь из остовов сгоревших автомобилей, а перед тем как начать стрельбу по мишеням, – сделать несколько подтягиваний. Мы постоянно находились в движении. Стрелять все уже и так умели, но нас учили тому, как вести огонь в условиях боевых действий. Инструкторы заставляли нас двигаться, чтобы научить контролировать частоту сердцебиения во время стрельбы.
На территории базы располагалось два «дома убийств». Старый был сделан из отслуживших свое железнодорожных шпал. В нем были длинные коридоры и стандартные квадратные комнаты. Новый дом состоял из отдельных модулей, и его можно было перестраивать как угодно: создавать конференц-залы, душевые комнаты и даже танцевальные залы, если угодно. Нам редко приходилось дважды сталкиваться с одной и той же планировкой. Цель заключалась в том, чтобы каждый день мы имели дело с новой обстановкой и учились в ней ориентироваться.
Учеба шла в быстром темпе. Инструкторы не ждали, пока все усвоят нужный материал. Если кто-то что-то не понял с первого раза, то отставание, как правило, только усугублялось со временем, и все заканчивалось тем, что человек отправлялся к месту прежней службы. Все было как в телевизионном реалити-шоу, только здесь нас учили реальной жизни. В группе постоянно шла, как мы ее называли, «охота на середнячка». Середнячком был курсант, который терялся на фоне остальных. Он не входил в число лучших, но и худшим его нельзя было назвать. Он всегда выполнял нормативы, но редко превосходил их и постоянно держался на заднем плане. Чтобы вычислить его, в конце каждой недели инструкторы давали нам пять минут на составление рейтинга группы.
Обычно это происходило так: мы сидели за раскладными столами под парусиновым навесом, а инструктор раздавал нам листы бумаги и говорил:
– Итак, джентльмены, напишите имена пяти лучших и пяти худших курсантов группы. У вас есть пять минут.
Голосование было анонимным. Инструкторы не имели возможности общаться с нами на протяжении всего дня, и составление таких рейтингов помогало им лучше разобраться, кто есть кто. Возможно, кандидат прекрасно выполнял все упражнения и на стрельбище, и в «доме убийств», но по результатам опроса выходило, что никто не хочет с ним вместе жить и работать. Собрав наши записи с указанием пяти лучших и пяти худших курсантов, инструкторы сравнивали их со своими наблюдениями. Это позволяло составить более полное представление о всей группе.
Поначалу выбор пяти худших не доставлял никаких сложностей. Слабое звено было достаточно очевидным. Но, по мере того как отсеивалось все больше кандидатов, задача с каждым разом становилась все труднее.
Чарли постоянно входил в пятерку лучших. То же самое можно было сказать и о Стиве. Я всегда старался держаться к ним поближе, будь то в выходные дни или во время учений.
Если Стив не был занят тренировками, то обычно читал, причем чаще всего не художественную литературу, а публицистику, посвященную текущим событиям и политике. У него также был приличный портфель акций, курсы которых он регулярно сверял на своем ноутбуке в свободное время. Стив был не просто отличным бойцом, он мог с одинаковым успехом рассуждать о политике, инвестициях и футболе.
У него было плотное телосложение, что делало его похожим не на пловца, а, скорее, на футбольного защитника. Чарли все время в шутку называл его сурком.
Стив был одним из немногих, кто нередко утирал мне нос в стрельбе из пистолета. В конце каждого дня я всегда сверял наши результаты, чтобы убедиться, что он не обскакал меня и на этот раз. Как и Чарли, перед приходом в Зеленую команду Стив был инструктором по боевой подготовке на Восточном побережье. За плечами у него были три командировки со спецзаданиями, так что он был одним из немногих восточных «котиков» с боевым опытом. В то время только «котиков» с Западного побережья направляли в Ирак и Афганистан. В конце 1990-х годов Стиву довелось побывать в Боснии, где его группа участвовала в перестрелках с противником. До 11 сентября подобные эпизоды были редкостью.
Чарли и Стив неизменно оказывались в пятерке лучших в моем списке. Но чем больше кандидатов отсеивалось, тем труднее становилось составлять эти рейтинги.
– Уже ума не приложу, кого вставлять в список худших, – сказал я однажды вечером Стиву.
Мы оба сидели за столом в холле и чистили винтовки.
– Кого ты назначил на вылет на прошлой неделе? – поинтересовался он.
Я назвал ему пару имен. Оказалось, что они присутствовали и в списке Стива.
– А кого указать на этой неделе, даже понятия не имею.
– А тебе никогда не приходило в голову написать себя? – спросил Стив.
– Три кандидатуры у меня есть, а где взять еще двух, не знаю. Может, давай действительно себя напишем? Неохота никого подставлять.
Разумеется, худшими в группе мы себя никогда не считали.
– Я бы, пожалуй, рискнул, – сказал Стив. – Нам же все равно надо найти пять фамилий.
Несколькими неделями ранее всей группой мы решили «забастовать» и оставили графу пяти худших незаполненной. Кончилось все тем, что до поздней ночи нам пришлось бегать и вручную катать автомобили вместо того, чтобы отдыхать после тренировок.
Но вот настала пятница, и я указал себя в числе худших. Так же поступил и Стив. Ему хотелось восстановить справедливость. Он был лидером в группе, и к его мнению прислушивались все курсанты.
По окончании отработки ведения боевых действий в зданиях мы потеряли примерно треть группы. Уйти пришлось всем, кто не мог достаточно быстро оценивать информацию, чтобы в доли секунды принимать правильные решения. Они были неплохими ребятами, и многие из них были настроены на то, чтобы сделать очередную попытку в следующем году. Те же, кому эта высота была не по зубам, возвращались к местам прежней службы, где обычно оказывались в числе лучших.
Вскоре среди курсантов прошел слушок, что у тех, кто успешно пройдет этап штурмовой подготовки, шансы на окончательный успех будут составлять пятьдесят на пятьдесят. Эти слухи дошли и до инструкторов, и поэтому, когда мы вернулись в Вирджиния-Бич, нагрузка еще больше возросла, чтобы мы не забывали, что дело еще далеко не сделано.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 35 comments